Александр Шубин

Социально-экологическая логика и общество будущего

 

Менять ли общество?

 

Вся история попыток экологического движения осмыслить, ради чего оно действует - это история двух идейных течений, двух подходов к решению проблемы защиты среды обитания человека: био-экологического и социально-экологического. Либо общество - внешнее зло, которое в любом случае оказывает нарастающее разрушительное давление на Природу (био-экологический подход), либо в обществе есть черты и структуры, которые определяют нарастание разрушений и которые можно устранить с помощью преобразований (социально-экологический подход).

Прежде чем строить социально-экологическую программу преобразований общества, “зеленым” (как и другим людям, которые понимают опасность экологической катастрофы) следует ответить для себя на ключевой вопрос: могут ли сознательные усилия политической силы (общественно-политического движения) изменить общество настолько, что оно прекратит двигаться к экологическому саморазрушению. Ведь социальное устройство и господствующий образ мышления в его нынешнем качестве приводит к ускоренному разрушению окружающей среды. Если этот порядок вещей изменить нельзя, то человеку, осознающему масштабы угрозы, остается только бежать подальше от мегаполисов, чтобы пасть жертвой “конца света” в последнюю очередь. Часть экологов, не желающих знать ничего об изменении общественной структуры (как правило из-за биологического бэкграунда), предпочитает стратегию пассивного сопротивления или инфильтрации “своих людей” в органы власти в надежде, что чиновников удастся просветить, заставить их действовать “экологически”, и тем отложить катастрофы и Катастрофу. Тактически, как вспомогательное средство, это поведение оправдано, но стратегически ведет в тупик. Общественные отношения заставляют даже “просвещенных” чиновников уступать бюрократическому и коммерческому нажиму. “Недостаточно сговоричивых” система просто отторгает. Это обрекает сторонников такого био-экологического направления на постоянные поражения. И после очередной неудачи экологи просыпаются от аполитической спячки и начинают бурно обсуждать необходимость социальных и политических перемен. Это явление в экологическом движении приходилось видеть уже несколько раз. И каждый раз полемика упирается в противостояние - либо придать существующему обществу дополнительную структуру экологического контроля и сдерживания, либо выдвинуть стратегию качественного изменения общественной структуры. Первый путь - уступка био-экологов социально-экологическому подходу. Но по сути - эта та же подмена стратегии тактикой. Вслед за временным политическим успехом экологов Система соберется с силами и отторгнет экологический “довесок”. Этот процесс мы уже видели в 90-е гг. Решение экологических проблем - в устранении их социально-культурных причин. В этом согласны С. Забелин и Б. Скляренко. Но на этом их согласие кончается.

 

Фатализм и волюнтаризм

 

Столкновение подходов С. Забелина и Б. Скляренко во многом укладывается в проблематику споров социалистических течений. Это не удивительно. Споры о будущем обществе - это споры о том, что будет после капитализма. И первейшая проблема на этом пути - фатализм.

В нашей стране, где социальные науки прошли через горнило марксизма, мало кто сомневается в пагубности волюнтаризма. Если уж сдвигать общество, то в том направлении, в котором оно может двигаться. Но, ставя требование качественных перемен, которые и так могут произойти, мы как бы лишаем свою деятельность смысла (такая проблема стояла и перед марксистами). Действительно, если будущее общество наступит в силу исторических закономерностей, не лучше ли наслаждаться зрелищем неизбежных перемен. Такая позиция на практике предельно близка к противоположной - ничего сделать нельзя, и если в обществе что-то изменится, то само по себе, а не потому, что мы этому способствуем. Именно в этой точке объективно могут сомкнуться два подхода, которые в нашей полемике выражены С. Забелиным (происходит процесс объективных перемен) и Б. Скляренко (качественные перемены невозможны, не нужно волюнтаризма). Могут сойтись, но, как мы видим, не сходятся.

Даже если Вы не занимаетесь исторической наукой, легко заметить, что история не развивается в предопределенном направлении. Скорее маршрут общества из пункта А (прошлое) в пункт Б (будущее) напоминает широкие и ветвящиеся потоки. Исторические закономерности ограничивают общие границы этих полос, но равновесие исторических сил (чем не физика) то и дело создает большие и маленькие развилки. Вот эти то развилки, эта неопределенность при всей неизбежности качественных перемен как таковых, и наполняют борьбу смыслом. Участвуя в исторической жизни (то есть общественной, политической и социальной борьбе), мы решаем не задачу обеспечения качественных перемен общества как таковых. Мы делаем нечто не менее важное. От нас зависит:

1.     Выбор конкретного варианта будущего общества (в рамках одной “формации” возможно несколько совершенно разных вариантов, что символизируют такие разные лидеры индустриальной цивилизации, как Сталин, Гитлер и Рузвельт).

2.     Определение скорости перехода к нему в данной стране и в мире в целом (а для экологов это первостепенный вопрос, поскольку начат обратный отсчет экологической катастрофы, нужно успеть).

3. Определение издержек неизбежных перемен. Переход может происходить в условиях гражданской войны или массовых манифестаций. Второе может означать экономию миллионов жизней.

 

Б. Скляренко считает деструктивным сам поиск социальных сил, которые могли бы обеспечить благоприятные перемены, так сказать - “класса-гегемона” социально-экологической революции. Что на это ответить? Классы в обществе есть? Есть. Это не марксизм, а азы современной социологии. Существуют крупнейшие социальные группы, разделенные своим положением в процессе производства. Этот тезис не противоречит и другим социологическим концепциям - есть разные принципы социальной стратификации. Классовая - ничем не хуже других. 

Разные стадии общественного развития имеют разную классовую и вообще социальную структуру. Исторический опыт показывает нам, что классы, присущие новому общественному строю, возникают в недрах старого. Соответственно, если новое, отличное от нынешнего общество вообще возможно, то уже в существующем обществе формируются и новые классы. Они будут объективно лидировать в борьбе за изменение общества. Это логично вытекает из посылки о том, что общество вообще способно к качественным изменениям.

Очевидно, что принадлежность к классу будущего не делает человека борцом за новое общество автоматически. В истории часто случается так, что новые классы-“гегемоны” формируются из тех, кто наиболее активно создавал новые общественные отношения. Буржуазия, например, складывалась не только из купцов и бюргеров феодального общества, но и из помещиков, и из интеллектуалов, и из маргинальных слоев. В обстановке крушения старого строя, каждый делает выбор, чем заниматься дальше.

Б. Скляренко считает, что “мессианские” группы оторвутся от возможностей развития общества, что закрепит существующее положение вещей. Но С. Забелин не призывает ни к какому “забеганию вперед”. Он вообще человек очень умеренный в отношении тактики. Но если Б. Скляренко считает, что “закрепление существующего положения вещей” - это зло, то, соответственно, он сам признает - перемены “к лучшему” необходимы. И этим опровергает всю свою консервативную логику отрицания развития.

Таким образом, если  общество вообще способно к качественным изменениям (а это так), то и “гегемоны” неизбежно будут появляться. Причем разные “гегемоны” будут стремиться к разным вариантам будущего общества. Одни - к информационному тоталитаризму, другие - к сетевому, информальному, креативному, самоуправляющемуся обществу. Получится нечто среднее, но в зависимости от наших усилий будущее общество может быть ближе либо к первому, либо ко второму, либо к какому-то еще третьему варианту. Также от активной позиции людей при переходе к новому обществу зависят такие немаловажные вещи, как издержки и скорость перехода к новым отношениям в данной стране. Можно пройти оптимальным путем, можно - с массовыми жертвами, можно - задержаться и отстать навсегда, что при глобальном разделении труда будет означать превращение страны в сырьевой придаток и экологическую свалку.

 

Да, мы участвуем в трансформации индустриального общества в пост-индустриальное. Но тут возникают новые вопросы. Мы знаем, что такое индустриальное общество. А что такое “пост-индустриальное”? Пока мы не ответим на этот вопрос, само наличие перехода является недоказанным. Поэтому нам нужно прислушаться внимательнее к аргументам Б. Скляренко о невозможности перехода. Реагируя на них как на крайнюю степень скептицизма, мы можем лучше понять свою собственную позицию.

 

Пост-индустриализм: аргументы скептика

 

Какие аргументы можно выдвинуть против идеи движения к пост-индустриальному обществу?

 

1.     Эта идея похожа на марксистскую, а многие положения теории К. Маркса не выдержали проверки временем.

Но подобие каких-то идей марксистским никак не компрометирует теорию - все идеи имеют что-то общее то с одними, то с другими. Тем более, что Маркс не претендовал на открытие стадиальности в развитии человечества - до него эту идею пропагандировали Кондорсе и Фурье. Вообще идея прогресса (из наличия которого и исходят пост-индустриальные концепции) присуща и маркрсистам, и другим течениям социализма, и либералам. Только часть консерваторов исходит из отсутствия прогресса как такового. Зато “прогрессисты” расходятся друг с другом в поиске критериев прогресса. Для одних это усложнение, для других - дифференциация, для третьих - гуманизация. Каждый критерий по своему уязвим. Б. Скляренко “опровергает Забелина”, отрицая движение общества от простого к сложному. Но Забелин не утверждал, что прогресс совершается именно так, так что Скляренко выстрелил мимо цели. Чтобы оспорить Забелина, ему приходится в конце концов отрицать саму возможность качественных изменений в обществе. Но что есть качественные изменения? Если Вы считаете, что древний Рим и современная Италия - принципиально одинаковые общества, то для Вас не может быть и прогресса. Но все остальные образованные люди легко заметят разницу между этими обществами.

Думаю, для объективного прогноза нам необходимо наиболее деидеологизированное понимание прогресса просто как изменения черт и структур общества. Общество движется не от худшего к лучшему, а из пункта А в пункт Б, дальше В, которое не совпадает с А и Б. Тогда есть прогресс, развитие. Если В полностью совпадет с А, то движение идет по кругу - прогресса нет.

Как историк, я должен признать, что частичная закольцованность присутствует в истории (ситуации частично повторяются), но только частично. Проиллюстрирую эту мысль с помощью тех же букв. Развитие может идти по линии ААА-ААБ-АББ-... ББА-БББ-ББВ... -ВВВ. Но никогда не повторится однажды случившееся ААА. Прогресс (“про-“ не следует воспринимать как однозначно положительное явление) сложен, но в нем можно выделить основные стадии с основными, системообразующими признаками, которые различаются от эпохи к эпохе. После выхода трудов Вышеславцева, Белла и Тоффлера принято выделять традиционное (аграрное), индустриальное и гипотетическое пост-индустриальное общества (+++подробнее см.***). Внутри каждой из этих больших стадий можно выделить множество других под-стадий и состояний (вариантов).

Б. Скляренко бросает вызов логике качественных изменений в обществе. Он считает, что идея перехода от одной общественной стадии к другой “ничем не обосновывается”. Но это - форменная клевета даже на Маркса и его школу (к которой я не отношусь, но готов защищать от несправедливых упреков). Марксистская литература подробно, на миллиардах фактов иллюстрирует, как в обществе накапливались и отмирали отношения рабства, феодализма, наемничества и др. Ошибка марксизма заключалась не в том, что он, якобы, не обосновывал свои выводы. Еще как обосновывал. Ошибка заключалась в том, что он не замечал множества других фактов, которые не вписываются в схему. Или замечал, но объявлял несущественными.

Не будем уподобляться марксизму в этом отношении и провозгласим: кроме стадиальности в обществе присутствуют и другие процессы и явления. Но это, во-первых, не отменяет самой стадиальности. Во-вторых, необходимо исследовать, как стадиальность связана с другими системообразующими явлениями (например, цивилизационными). Это сделает наше понимание развития общества более объемным, но никак не опровергает самого факта развития.

Ключевой аргумент Б. Скляренко, направленный против смены формаций: то общее, что “объединяет все части целого”, тянется через века без принципиальных изменений. Например, земельный вопрос во времена братьев Гракхов и Столыпина принципиально не изменился. Разберем этот пример подробнее.

Рим - аграрное общество, которое во времена Гракхов не имело потенциала перехода к индустриальному. Соответственно - аграрный сектор безусловно преобладает. В Российской империи начала ХХ века уже заметно развивается индустриальный сектор. Поэтому значение аграрного сектора хоть и велико, но роль “земельного вопроса” уже не является безусловно преобладающей. Отсюда и движение этих двух обществ в разных направлениях. И  Гракхи, и российские эсеры стремились поделить помещичьи земли. Но это средство явно недостаточно, что понимали и те, и другие революционеры. Черный передел - временное средство. Безземельного и малоземельного населения было больше, чем земельных резервов у крупных собственников. Каков же был выход? Гракхи и их политические наследники стали направлять лишнее население в колонии, воевать за новые земли и дань, которая позволяла кормить городской плебс, не занятый на производстве (по существу - часть эксплуататорского класса). Его нельзя было направить в промышленность - общество еще не имело индустриальной перспективы. И Столыпин, и эсеры, и большевики в России начала ХХ века видели выход в индустриализации и интенсификации, в том числе аграрного производства (которую видели по-разному). Индустриальный сектор вытянул большинство населения из села и привел к машинизации сельскохозяйственного производства, что уже кардинально изменило характер земельной ситуации.

Слабость историософской позиции Б. Скляренко вполне объяснима. Справедливо обличая марксизм за его однобокость, он впал в противоположную однобокость, полностью отрицая смену стадий общественного развития в пользу цивилизационной картины истории. Историю можно рассматривать и как смену стадий развития, и как взаимодействие цивилизаций, этносов, культур. Эти два процесса соотносятся как параллели и меридианы. Было бы абсурдно отрицать параллели на том основании, что есть меридианы.

2.     Современное общество не является индустриальным. Да, соглашаются скептики, в нем присутствует индустриальная часть, но нельзя же все к ней сводить. Здесь они спорят прежде всего с упрощенной марксистской схемой, в которой формации сменяют друг друга скачком. Был сплошной феодализм, потом революция - и на тебе капитализм. То же, по аналогии, они хотят увидеть у нас - традиционное обществом, потом раз - целиком индустриальное - еще взмах волшебной палочки - пост-индустриальное. Реальная история развивается (именно развивается, а не пульсирует и мечется) иначе. Практически в каждом обществе присутствуют все основные уклады - и аграрный, и индустриальный (если понимать под ним организацию, основанную на специализации и строгом разделении труда), и пост-индустриальный, о сути которого речь пойдет ниже. Смена фаз развития общества определяется не по тому, какие отношения в нем наличествуют, а потому, какие преобладают и количественно, и качественно - то есть определяют развитие остальных через преобладающие причинно-следственные связи. В обществе, которое называется индустриальным, преобладание индустриальных отношений трудно опровергнуть. И речь идет не только о фабриках. Подобно фабрике организован и государственный аппарат, и школа, и служба сервиса, и СМИ.

Именно поэтому еще рано говорить о том, что индустриальное общество сменилось новым, пост-индустриальным. Точка зрения о том, что пост-индустриальное общество уже наступило, распространена среди либералов, которые боятся предсказанной Тоффлером “третьей волны” как социального цунами, у успокаивают себя тем, что волна как-то незаметно уже прошла, и страны Запада уже живут в пост-индустриальном обществе. В новом обществе должны преобладать новые отношения, качественно отличные как от традиционных, так и от индустриальных. А промышленность и сельское хозяйство тоже сохранится. Куда ж оно денется. Просто роль промышленности будет такой же, как в современном западном обществе - роль сельского хозяйства. Она будет значительно трансформирована, и в ней будет занято меньшинство населения. Другие сферы общества не будут устроены подобно фабрике. Финансово-промышленное лобби не сможет навязывать обществу свои интересы и ценности. А это - прямая дорога к фундаментальному решению экологических проблем. Пока общество сохраняет свой индустриальный характер, его нельзя “загнать” в пределы, которые может выдержать Природа. Будущее общество сможет существовать только, если остановится разрушительная экспансия, направленная против Природы. К сожалению, это возможно не только путем пост-индустриальной трансформации, но и до-индустриального отката. Мы еще вернемся к страшным последствиям такого отката.

3.     В 90-е гг. промышленность была разрушена настолько, что оно перестало быть индустриальным, откатилось в средневековье. Из этого может следовать, что общество вообще развивается как угодно - то в одну сторону, то в другую.

Однако, как показывает долгосрочный исторический опыт (об этом приходилось предупреждать и в апогее развала 90-х гг.), общество устроено как “система нипель”. Однажды попробовав индустриальной жизни, оно уже не может вернуться назад надолго. Во всяком случае, без резни, когда гибнет большинство носителей знаний. Необратимость развития культуры порождает надежды на будущее даже в случае глобальной экологической катастрофы. Даже после гражданской войны и террора 1918-1922 гг. в России начался восстановительный рост, который вернул ее к экономическому уровню 1913 г. Правда, для дальнейшего рывка понадобилась новая социальная ломка с новыми жертвами. И после 90-х гг. начался восстановительный рост. Правда, он тормозится на уровне, который не доходит до 1990 г., но и это естественно в условиях распада советского пространства.

Общество, став индустриальным, остается им даже в период кризисов, потому что индустриальным (технократическим, подверженным “рациональному” мифу) остается мышление большинства жителей.

4. Советское общество не было развитым индустриальным, потому что промышленность работала плохо, технологии внедрялись недостаточно и медленно (Б. Скляренко пишет о “невероятно низкой внедряемости”). Тема  известная, но, боюсь, здесь злую шутку с наблюдателями сыграла “привычка”. Мы привыкли к газовому отоплению, сантехнике, авиации, автомобилестроению (пусть и не лучшему, но в странах Третьего мира и такого не было, пока западные корпорации не разместили там свое производство). Гигантский технологический сдвиг времен СССР перекрывает любые стенания изобретателей, чьи идеи не были реализованы (может быть, и слава Богу, что не были). Одно несомненно - в силу особенностей советской социальной структуры, внедрение технологических новшеств происходило медленнее, чем на Западе. Но это - скорее количественная, чем качественная разница.

Если допустить, что СССР не был развитым индустриальным обществом, то из этого следует, что России еще можно двигаться и двигаться по индустриальному пути, что его потенциал далеко не исчерпан. Нет никакой кризисной трансформации. Либо - Россия вообще не индустриальная страна, и в основе ее лежит традиционное общество, а западные технологические наносы развиваются здесь ущербно (подобную логику поддерживает, например, модный державный публицист С. Кара-Мурза в своей книге о “европоцентризме”).

Обе точки зрения, на мой взгляд, не соответствуют историческому материалу, рассмотренному через сито объективных критериев. Нам может не нравиться качество индустриального сектора и произведенной им продукции, темпы внедрения новых технологий. Но сам факт наличия в СССР индустриального общества определяется по другому критерию - в индустриальном секторе было занято большинство производителей, он производил большую часть продукции, общество было высоко-специализированным, основанным на принципах массового стандтартизированного производства. Это значит, что развитие индустриальной системы достигло вершины, апогея. Дальнейшее развитие было возможно уже на новых путях. И пусть эта вершина не радовала глаз - достигнув предела роста, общество уже поражено кризисными явлениями.

Как раз развитость индустриального общества характеризуется высокой степенью интеллектуализма (что подтверждает и Б. Скляренко) как предпосылкой для перехода к новому обществу, и, с другой стороны - трудностями внедрения новых технологий как следствием характерной для индустриального общества стандартизации. Б. Скляренко косвенно подтверждает, что проблемы советского общества с внедрением технологий были связаны именно с его индустриальным характером. И делает он это именно как человек индустриального общества. Б. Скляренко утверждает, что всякая технология предельно консервативна”. Это верно только применительно к единичной, данной, конкретной технологии, но не к технологии как комплексу этих отдельных технологий. Ведь мы знаем, как изменились технологии, скажем, в автомобилестроении на протяжении ХХ века. И здесь хорошо заметны черты развития, понимаемого как совершенствование. На что же возражает Б. Скляренко? А он подходит к делу как человек индустриального мышления: каждая конкретная технология в индустриальном обществе - предельно жесткая вещь. Ее нельзя менять, ибо это - неизменное сочетание процедур. Изменишь одно звено - и все разрушится. Каждая технология неразвиваема, ее можно только заменить новой. Таковы принципы индустриального мышления. Оно не может представить себе гибкие технологии, которые могут быть оперативно переналажены. А ведь развитие гибких технологий стало возможно в процессе компьютеризации.

Конвейер, конечно, не исчез. И не исчезнет в каких-то отраслях (как не исчезло аграрное производство при переходе к индустриальному). Только конвейер будет еще более автоматизирован чем сейчас, его переналадка будет осуществляться путем корректировки программного управления. В силу автоматизации и гибкости он перестанет уродовать личность работника. Это приведет к возникновению новых проблем, но никто не говорит, что новое общество будет раем на земле.

Но Б. Скляренко, отчасти под впечатлением предложений С. Забелина, видит вне конвейера только кустарщину. Отсюда примеры из истории маоистского Китая, где в период “большого скачка” провалилась как раз кустарщина, а не информационные технологии.

Б. Скляренко справедливо указывает нам на то, что процесс кризисной трансформации, начавшийся с перестройкой, не привел к возникновению нового пост-индустриального общества. Правильно - но ведь никто не утверждал, что процесс перехода завершился. С. Забелин пишет о начавшейся кризисной (то есть, говоря упрощенно, неудачно, непродуктивно протекающей) трансформации. Добавлю к этому, что и более продуктивные трансформации, которые в 60-х гг. начались на Западе, тоже не приводят к немедленному возникновению пост-индустриального общества - лишь ускоряется вызревание новых отношений, переходная эпоха. Также и индустриальные (капиталистические) отношения после “ранне-буржуазных” революций еще долго вызревали, пока наконец не взломали оболочку традиционного общества, став преобладающими.

5. Преодоление индустриальных отношений и национальной стандартизации ведет и к преодолению государства. Ну и что? Если бюрократическое государство удастся заменить какой-то иной формой решения общественно-значимых проблем, которая обеспечит гражданам личную, социальную и экологическую безопасность (чего государство в достаточной мере обеспечить не может, зато добавляет множество издержек своей деятельности), будет только лучше. Государство - не самоценность, а вынужденное средство решения социальных проблем. Притом средство, которое часто бывает хуже болезни.

6. Б. Скляренко обвиняет пост-индустриалистов в технологическом детерминизме. Развитие технологий не может само по себе изменить общество, тем более, что технологии меняются людьми. Совершенно справедливо. Но этот аргумент не имеет отношения к спору. Ведь пост-индустриальное общество (информационное, креативное, когнитивное, информальное, социалистическое - существуют разные названия следующей стадии общественного развития) отличается от нынешнего индустриального, капиталистического общества не только (и не столько) технологиями, а принципами социальной организации.

 

Прочь от индустриализма. Назад или вперед?

 

Идея пост-индустриального общества, таким образом, представляется логически безупречной, но совершенно недостаточной для понимания ситуации, с которой мы сталкиваемся и будем сталкиваться в будущем. Пост-индустриальное - это не индустриальное и не традиционное (до-индустриальное). Это нечто третье. Но что? Каковы его черты.

К сожалению, предложенный С. Забелиным критерий новых общественных отношений явно недостаточен. Перечислив “субъекты индустриальной экономики” (сырьевые компании, компании, производящие полуфабрикаты и стандартную продукцию), С. Забелин, пишет “субъектами пост-индустриальной экономики является большая часть граждан, не участвующая в деятельности вышеперечисленных компаний”. Это дает возможность заподозрить зеленых в том, что они зовут мир назад, к феодальным временам, когда не было “вышеперечисленных компаний”.

Автономные коллективы, развивающие передовые технологии в рамках корпоративных брэндов, к пост-индустриальному сектору, по Забелину, не относятся. А кто относится? “Те миллионы высокообразованных граждан, которые сумели за исторически ничтожный срок решить ранее  неподъемную  задачу:  не  прекращая практически  бесплатно  выполнять свои обязанности на производстве,  в армии, в сфере образования и медицины и многих других сферах (или уйдя в сферу индивидуального  труда)  обеспечить  удовлетворение  первичных потребностей  своих семей (в первую очередь продуктами питания), до минимума сократив издержки фактической катастрофы индустриального гиганта СССР”. Честь им и хвала. Но каков характер их труда. Является ли работа на огороде пост-индустриальной деятельностью? Тогда объясните мне, чем она принципиально отличается от до-индустриального труда?

С. Забелин считает, что в пост-индустриальном обществе будет преобладать “индивидуальный творческий труд”. Творческий характер труда будущего можно было бы только приветствовать. Но на огородах его не больше, чем в средневековом крестьянском хозяйстве. Рост возможностей для интеллектуального, инновационного и ремесленного творчества связан с компьютеризацией, применимость которой на огороде ограничена. Полагаю, что возможность доминирования именно творческой деятельности в будущем обществе есть, хотя и воспроизводящий труд видимо сохранится в новых формах. Но вот преобладание индивидуального труда в эпоху глобальных коммуникаций вызывает большое сомнение. Утверждение о преобладании индивидуального труда в будущем - такая же крайность, как утверждение Б. Скляренко о том, что “вне современного конвейера” творческий труд не сможет обеспечить производство “уникальной продукции”. Уже сейчас значительная часть продукции производится как раз вне конвейера. Но в сфере деятельности глобальных корпораций и глобальных сетевых субкультур.

Общество является пост-индустриальным только в том случае, если оно имеет качественные отличия как от традиционного аграрного, так и индустриального. Позиция Б. Скляренко по существу предлагает нам сохранение существующих общественных отношений и тем смыкается с био-экологическим подходом. Позиция С. Забелина ближе социально-экологическим принципам, ибо предполагает социальные изменения как путь к решению экологических проблем. Но, к сожалению, его позиция открывает путь к самым разным, в том числе противоположным стратегиям - и к отступлению в сторону традиционного доиндустриального общества, и к движению вперед. Но возвращение в средневековье при нынешних численности населения, рациональных мифах сознания, изношенности природы - верный путь к социальной и экологической катастрофе. Разложение традиционного общества и мифа было вызвано как раз тем, что аграрный сектор уже не мог обеспечить нужд растущего населения и новых потребностей, обусловленных развитием культуры. Путь назад - это уничтожение “лишнего” населения и “слишком умного” культурного слоя в кровавой борьбе этнократических режимов. Избежать этой катастрофы можно только двигаясь вперед, к принципиально новому пост-индустриальному (информационному) обществу.

 

Три общества и противоречие XXI века

 

Так каковы же критерии пост-индустриального общества? Общий логический подход один - оно должно принципиально отличаться от традиционного и индустриального. Так что начнем “от обратного” - с признаков предыдущих.

Традиционное общество – общественная система, основанная на преобладании сельскохозяйственного труда и регулировании общественных отношений на основе традиции. Индустриальный уклад (индустриализм) - система социальных отношений, основанных на узкой специализации и управлении человека человеком во всех сферах его деятельности. Индустриальное общество управляется элитой практически во всех своих сферах.

В чем наиболее глубинное различие между неторопливым развитием цивилизации в предыдущие столетия и последующим "ускорением" общественного развития при переходе к индустриализму? В социальной сфере проявлением перехода от одного общества к другому является выделение принципиально новых социальных слоев – интеллектуальной элиты, ориентированной на постоянное производство нового знания и критику старого; управленческих слоев, организующих совместную деятельность специализированных производителей (“буржуазия”, “менеджмент”, “технократия”); специализированных работников, лишенных собственности и даже участия в управлении ею, “отчужденных” от собственности – пролетариев. В производственной сфере результатом перехода к индустриализму является технологическая революция (промышленный переворот, индустриализация); в информационной - массовое тиражирование информации, производимое элитой, развитие систем массовой коммуникации; в политической - возникновение национальных государств, начало эпохи революций и массовой партийной политики. Все эти черты производны от важнейшего социально-производственного принципа новой эпохи - всеобщей специализации.

Эти перемены наиболее значительны за время истории человеческой цивилизации, что и позволяет говорить о них как о качественных изменениях.

Соответственно, постиндустриальное общество отличается от индустриального тем, что оно уже не будет основано на тотальной специализации и управлении, а от традиционного тем, что не будет ориентировано на воспроизводство существующих идей и отношений, будет носить информационно насыщенный характер. Открытость новых социальных структур информационным потокам (что резко отличает их от традиционных), позволяет называть новое общество информационным.

С традиционным обществом новое пост-индустриальное общество неизбежно будет сближать фактор экологической сбалансированности - у человечества просто больше нет резервов разрушения среды обитания. Однако, в отличие от традиционного общества новая “формация”, очевидно не будет отказываться от достижений науки. Это дает надежду, что мы избежим возвращения к биологическим способам регулирования численности населения через голод и болезни. Информационная насыщенность новых отношений позволяет “вписывать” человечество в природные рамки с помощью повышения экологической эффективности производства и потребления.

Социальная структура нового общества будет основана не на открытом господстве и управлении (“вертикальные связи”), а на согласовании, координации (“горизонтальные” связи) либо информационном манипулировании, когда объект управления не понимает, как он управляется.

Каждое из трех обществ имеет несколько вариантов своего развития. Достаточно сравнить традиционное общество в Китае и в Англии. Также и индустриальное общество развивалось по разному в СССР и в США. Очевидно, и общество будущего тоже будет иметь свой спектр вариантов, так как противоречия новых социальных слоев могут решаться по-разному (хотя и в рамках критериев пост-индустриализма). На основе процессов протекающих последние два десятилетия, ключевым противоречием наступающей пост-индустриальной эпохи будет противостояние глобального управления информацией и инновациями с одной стороны, и творческими самоуправляющимися сетевыми информальными сообществами, осуществляющими творческую (не воспроизводящую) деятельность равноправный обмен информацией, советами и услугами - с другой. Говоря кратко, это противоречие между социальным информационно-неформальным творчеством и манипулированием.